06.03.2019 Валерий Максюта Африка, Гана, Страны
Комментариев: 5
Просмотров: 260

Гана. В затопленных джунглях

Мы жили на территории, заселенной группой племен акан, среди которых наиболее многочисленным и активным было племя ашанти. На первых картах независимой Ганы среднюю (слегка сдвинутую к югу) треть страны занимал регион Ашанти, но к нашему приезду северо-западная и северная часть этого региона была выделена в отдельную административную единицу – Бронг-Ахафо, что в переводе примерно означает «земля, где бронги – свои люди». Столицей его стал Суньяни.

Язык бронгов отличается от языка ашанти не больше, чем белорусский от русского. Но история у каждого из этих народов своя. Отсюда и некоторые различия в обычаях, иногда раздражающие иноплеменников.

По преданию, когда-то бронги занимали обширную территорию саванн к северу от Чёрной Вольты. Но их стали оттеснять на юг воинственные гонджа – красивый, довольно светлокожий народ, в облике которого можно уловить черты сахарских туарегов. Бронгов теснили до тех пор, пока они не подошли к Чёрной Вольте. Их положение было безвыходным. Гонджа уже готовили кухонные принадлежности в предчувствие большого мяса. Однако жрецы бронгов обратились с мольбой о помощи к крокодилам, и те откликнулись, образовав однажды ночью живой мост через реку, по которому бронги перешли на правый (южный) берег и намертво закрепились там. Теперь это и есть место, где бронги – свои люди. Здесь они нашли родственников (а африканец везде найдет родственника!) в лице ашанти, подружились и в дальнейшем совместно участвовали в строительстве империи со столицей в Кумаси. Гонджа до сих пор живут по северную сторону реки. Они с большой охотой употребляют в пищу крокодилов, а бронги считают их священными и неприкосновенными.

Есть в этих местах ещё одна значительная река – Тано. Она не принадлежит к бассейну Вольты, а течет на юг к океану самостоятельно, петляя среди лесов и заболоченных равнин. По местным поверьям, души убитых воинов переселяются в её рыбу, а души павших в боях военначальников – в крокодилов. Есть все основания полагать, что войны здесь велись невероятно кровопролитные.

Мы часто пересекали реку в её верховьях по двум мостам. В одном месте ширина её составляла примерно тридцать, а в другом – сорок метров. Мы неоднократно видели, как на мост выходила группа женщин – человек 5-6 – с большими калабашами на головах, заполненными размоченными зернами кукурузы. Они начинали кричать: «Эдик! Эдик!», река моментально вскипала от берега до берега, а женщины горстями швыряли в неё кукурузу. Мелькали хвосты, плоские морды сомов с раззявленными пастями и торчащими усами, белые брюшки… Над рекой стояли плеск и чавканье.

А вот крокодилов при таких кормлениях я ни разу не видел: то ли не любили они кукурузу, то ли не считали себя Эдиками. Но, судя по той же кровопролитности войн, их должно было быть в Тано великое множество. И эту реку нам надо было пересечь в процессе трассирования линии электропередачи. Но начались проливные дожди. Священная Тано разлилась на неизвестно сколько сотен метров: противоположный, левый берег затерялся где-то среди затопленного редколесья и джунглей. У нас в грузовике была дюралевая «казанка». Нам удалось довольно близко подъехать к воде по огромной поляне в джунглях. Существование этой поляны объяснялось близким к поверхности расположением латеритовой корки: местами на ней даже не было почвы. Поэтому крупные и даже средние деревья здесь расти не могли: некуда было пускать корни.

На самом берегу кончался теодолитный ход предыдущего дня. Мы выгрузили лодку, спустили ее на воду и сгрудились у самого края. Надо было установить на берегу теодолит (не проблема — это сделает топограф), а затем найти где-то среди затопленных зарослей место, куда высадить техника Агбеньо с рейкой и расчистить прямую видимость между этими двумя точками. Сделать замеры и записи, потом доставить топографа с теодолитом туда, где стоял техник, а для него опять найти где-то место точно на продолжении прямой линии трассы, опять расчистить прямую видимость и т.д.

Рабочие начали проявлять нервозность: то вспыхивали раздражённые перепалки, то все стояли и скучно смотрели на воду, покрытую плавучим мусором. Топограф с преувеличенной тщательностью готовил теодолит к работе, сдувая с него пылинки. Агбеньо нервно курил, как последний раз перед казнью. Пауза затягивалась и становилась тупиковой.

Я мог дождаться, пока топограф найдет убедительные аргументы, и перевести их. Мог, не дожидаясь топографа, сам выступить с пламенной речью. Но оба варианта выглядели малоперспективными. Наши рабочие были местными бронгами и хорошо знали, что такое танские крокодилы, а у меня не было ни малейшей уверенности, что крокодилы знали, что наши рабочие – местные бронги.

И я прыгнул в лодку. Поколебавшись несколько секунд, за мной прыгнули ещё двое. На берегу все сразу засуетились, забегали, нам передали вёсла и катласы, и работа началась. Сначала удавалось вести лодку на вёслах, а топограф с берега показывал руками: правее, левее… Но метров через тридцать лодка наглухо застряла в затопленном кусте. Мне и одному из негров пришлось выйти в воду с катласами, вырубить ветки из-под лодки и протащить ее дальше. Снова вскарабкались в лодку. Снова через несколько метров засели… Снова – в воду и т.д. Очень скоро мы почти перестали влезать в лодку, и пока ноги доставали до дна, рубили, отбрасывали срубленные ветки, тащили и толкали… Стали попадаться более крупные деревья, но нам везло: мы проходили от них буквально в нескольких сантиметрах. Когда ноги перестали доставать до дна, мы старались стать на спутанные упругие ветки, на лианы или вообще повисали штаниной на каком-нибудь сучке. Когда это удавалось мне, я тащил и толкал лодку. Когда приходилось просто висеть на борту, лодку тащил за противоположный борт негр. Иногда соскальзывали и проваливались чуть ли не с головой, выплёвывали вонючую воду и барахтались дальше.

На деревьях и кустах скопилось огромное количество насекомых, ящериц, и прочих тварей, спасавшихся от потопа. От ударов катласа ветки пружинили, и насекомые дождем сыпались на нас. Скоро волосы на голове и борода ими просто пропитались. Они бегали, копошились, дрались за лучшие места, кусались, а сбросить их не было возможности: в одной руке – борт лодки, в другой – катлас. Двое рабочих периодически менялись, а я все время оставался за бортом. На мне была рубашка, и меня кусали меньше – только те, кто оказывался под тканью, а негры были голые до пояса, и надо было давать им возможность иногда соскребать с себя эту насекомую массу, чтобы их вообще не обглодали. Меня все время одолевала мысль: на кого нападают крокодилы – на неподвижную или на барахтающуюся добычу. Когда-то я об этом вроде бы читал, но вспомнить не мог. И вообще, не относилась ли эта информация к акулам, а ведь у них свои понятия…

Наконец, мы наткнулись на слегка покрытый водой холмик, вернулись, стараясь не отклоняться от прорубленного под водой узкого коридора, перевезли туда техника с рейкой. Топограф быстро сделал замеры, опять вернулись, перевезли на холмик топографа и оставшихся рабочих и снова вошли в воду. Мои негры работали с остервенением и даже не пытались найти себе замену. Мы медленно продирались вперед. Холмик с тесной группкой людей, стоявших на нем по щиколотку в воде, оставался всё дальше и дальше. Мы уже выработали кое-какие приемы и работали молча и слаженно.

Вдруг слева по курсу в зарослях раздался сильнейший всплеск. Негр, висевший на другом борту, впорхнул в лодку, как летучая рыбка. Кто-то из стоявших на холмике присел прямо в воду, кто-то, вытянув шею, стал всматриваться в заросли. Моей первой реакцией было последовать примеру негра с противоположного борта, но оказалось, что я накрепко повис штаниной на каком-то сучке. Через мгновение я уже был убежден, что крокодил ну просто никак не может напасть на неподвижную добычу, и вообще, скорее всего, это просто упало в воду подмытое дерево. Не подыхать же было со страху! Немая сцена длилась минут десять, пока мы не решили, что если это и был крокодил, то, скорее всего, он уходил от нас. И вообще было бы извращением, не достойным храброго вождя, нападать на людей в реке, кишевшей рыбой.

Наконец мы добрались до настоящего русла реки, предварительно пройдя ещё только один холмик-точку. Топограф был доволен: теодолитные ходы получились очень длинными: расчётов и погрешностей будет меньше. Над руслом прошли – как прогулялись – на вёслах, а дальше – по отработанной технологии. Вдруг напоролись на мель. Думали, что это очередной холмик, из тех, что остаются после падения какого-нибудь гигантского дерева. Вышли, пошлёпали пешком дальше, туда, куда вело направление ЛЭП, и поняли, что мы на противоположном берегу, лишь слегка затопленном водой.

Начался последний на сегодня этап трассирования: перевозки, замеры и, наконец, сборы домой — время уже шло к вечеру. Пока ждали грузовик, которому предстояло сделать большой крюк через мост и встретить нас на левом берегу, вытащили на мель лодку, всей толпой влезли в неё (больше сесть было негде) и начали жевать, что у кого было. К нам – тем, кто работал в лодке, – относились с особой симпатией, угощали едой, сигаретами, почтительно снимали насекомых, сочувственно цокали, указывая на царапины, ссадины, укусы… Настроение у всех было сдержанно-приподнятым.

Наконец, вдали услышали приближающийся рёв грузовика. Близко подъехать он не мог из-за воды, но все весело подхватили лодку и поволокли ее по мелкой воде навстречу шуму. По дороге домой негры пели победную песню, отбивая ритм по днищу «казанки»:

Kale-wаle, kale-wаle ulаla,
Kale-wаle, kale-wаle ulаla…

– И так всю дорогу.

Дома я выяснил, что kale-wale – это просто жареный плантэн… Хм. Но ритм они отбивали очень мощно и воинственно. Я смыл с себя весь ил, выгреб живых и мёртвых насекомых из бороды и причёски, зализал, как мог, укусы и повреждения и расслабился, предвкушая заслуженный отдых. Но скоро мне почему-то захотелось увидеть тех двух парней, с которыми мы барахтались в Тано. Я знал бараки, где жили наши рабочие, и по прохладным сумеркам направился туда. Во дворе барака горел яркий свет, играла музыка – всё, как обычно, но я ещё издали увидел двух негров, покрытых яркими белыми пятнами, похоже, цинковой мази – как ягуары на негативе. Вокруг толпились девушки, и парни им что-то громко рассказывали, а девушки реагировали восклицаниями изумления и восторга. В руках у героев затопленных джунглей были бутылки с пивом. Когда они увидели меня, то радостно заорали, показывая в мою сторону пальцами, мол, вот он, третий, и мне тоже досталась щедрая порция восторгов и улыбок девушек. Видимо, ребята с самого начала по-честному разделили свои подвиги на троих. Мне сунули в руку бутылку пива, я сидел и слушал, как они, уже наверное в десятый раз, рассказывали об ужасах прошедшего дня и о своем и моём геройстве.

Я станцевал несколько танцев с их весёлыми подружками, потом купил всем дюжину бутылок пива, чем вызвал новый взрыв восторга, и ушёл домой. Этот вечер обошелся мне недёшево, но всё равно настроение было отличным.

Позже я попросил Асси отметить работу этих ребят. Он немного удивился: таких просьб никогда не было, но, видимо, что-то сделал, так как эти двое, пока я жил в Суньяни, относились ко мне не только с почтением, но и с благодарностью, хотя так это, или мне только показалось, – определенно сказать не могу.

Если эта заметка Вам понравилась, поделитесь ею со своими друзьями в социальных сетях: кнопки «Поделиться» располагаются ниже

Связанные с этим материалом заметки:
Обеды на африканских дорогах-1. Рыба по-гански
Обеды на африканских дорогах-2. Кенке и банку
Обеды на африканских дорогах-3. Пюре из слоновьих ушей
Все заметки того же автора

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

  • Анна Кривова

    07.03.201909:55

    Потрясающий рассказ и удивительное геройство автора, по моему скромному мнению, граничащее с безрассудством! Просто кровь стынет в жилах, когда представляешь себе эту "операцию по электрификации Ганы")) Хорошо, что всё обошлось! Отдельное спасибо, - теперь мы знаем, кто такие "Эдики")))
  • Сергей Любушин

    07.03.201910:50

    Работа для настоящих мужчин! Респект и уважуха!
  • Наталия Кутенина

    10.03.201919:16

    Да, в Африке не место женщинам, только мужественные мужчины могут совершать там подвиги! Даже представить невозможно, как можно было выполнить вроде бы обычную работу в таких условиях, под коркой насекомых и при постоянной угрозе появления крокодилов. По-настоящему вызывает уважение!
    1. Валерий Максюта

      11.03.201922:10

      Автор: Наталия Кутенина
      Да, в Африке не место женщинам, только мужественные мужчины могут совершать там подвиги! Даже представить невозможно, как можно было выполнить вроде бы обычную работу в таких условиях, под коркой насекомых и при постоянной угрозе появления крокодилов. По-настоящему вызывает уважение!
      Дорогая Наталия! Не стоит драматизировать ситуацию. В Африке полно женщин. Самых разных. И для них есть сколько угодно женской работы. Конечно, никому не взбредёт в голову отправлять их в болото расталкивать грудями крокодилов, но свою нормальную женскую работу они обычно исполняют достойно,тщательно и с юмором. Так что Африка всё-таки и для женщин! Спасибо за отзыв.
  • Татьяна Барашева

    11.03.201922:59

    Интересно как всегда. Спасибо!