15.04.2019 Валерий Максюта Африка, Гана, Страны
Комментариев: 2
Просмотров: 142

Весёлая жизнь русских в Африке. Часть 2. Жизнь и приключения обезьяна Ваньки

Продолжение рассказа о полной приключений командировке в Западную Африку.
Начало читайте здесь:

Первые полгода в Африке
Впереди – далёкий блеск алмазов, а вокруг – весёлая жизнь русских в Африке. Часть 1

Жизнь экспедиции текла спокойно и размеренно. Конечно, вокруг было полно экзотики, но мы к ней приспособились и стали считать её нормальным элементом нашей нормальной жизни. Некоторое разнообразие внесли в неё геологи из Тамале с их приключениями, а жизнь геолога в Африке — это само по себе приключение, так что ничего особенного. Но был в группе геологов некий Ванька, который не давал нам скучать. Не все члены нашей экспедиции знали имена приезжих геологов, но имя этого члена группы знали и уважали все. Он не был человеком. Это был рыжий мартых (от слова «мартышка») с выразительными глазами. В геологии, я думаю, он не разбирался, но служил мощным тылом для ребят, возвращавшихся со своих привычно рискованных маршрутов.

Во время этих почти ежедневных походов Ванька оставался в лагере. Сначала его пытались запирать в квартире, но это не кошка, чтобы спать всё свободное время. Ему становилось скучно, росла обида на тех, кто его запер, и он учинял такой погром, что ребята, вернувшись, хватались за головы. А Ванька, как только отпирали дверь, бросался к папе на шею, плакал от радости, ворковал, чирикал, ластился. У Ванькинпапы не поднималась рука отшлёпать его за все безобразия. Попробовали оставлять его на свободе снаружи, приказав далеко не отлучаться. Ванька бродил только среди домиков русских и ганского начальства, в «негритянский квартал» не совался. Но вскоре его почему-то начали привлекать негритянки, особенно большие и толстые. Обычно их юбки сантиметров на 25 не доставали до земли, а каждая уважающая себя мамми несла на голове таз со всякой всячиной. Ванька тихонько подкрадывался сзади к идущей женщине, нырял под юбку и обнимал за ноги. Перепуганная женщина садилась на корточки, и Ванька попадал под колпак, начинал там метаться, пытаясь вырваться, а женщина колотила кулаками по тому, что металось у неё под юбкой. Стоял крик, визг, ругань. Таз летел на землю, разбрасывая содержимое. Издали смотрели с недоумением люди. Когда Ваньке всё-таки удавалось вырваться, он отбегал шагов на десять, садился и, почёсывая ушибленные места, что-то миролюбиво чирикал, делая рожи, которые, видимо, считал извиняющимися: мол, его не так поняли, он не имел в виду ничего охального. Обычно это не умиротворяло женщин, ползающих на четвереньках по дороге в поисках разлетевшегося товара. Они уходили, оглядываясь, опасаясь проявления ещё каких-нибудь чувств со стороны любвеобильного обезьяна.

Я неоднократно наблюдал такие сцены и, должен признаться, ни разу не вступился за честь «подвергшихся» женщин. Во-первых, было очень смешно, а, во-вторых, я думаю, что Ванька действительно не имел в виду ничего охального. Но жалобы на его распущенность от мужей всё-таки поступали. Поступали также жалобы на его некорректное поведение по отношению к курам. Мы с Ванькинпапой недоумевали, в чём же дело, а пострадавшие, точнее, их хозяева, только размахивали руками и возбужденно рассказывали что-то на своих родных языках, и никто не мог толком их перевести. Но однажды я увидел, что имелось в виду.

Я проходил по дороге мимо «негритянского квартала» и неожиданно заметил в придорожной канаве Ваньку. Он напряжённо следил за стайкой кур на обочине. Меня удивила сама ситуация: Ванька этих мест побаивался и не напрасно. Вспомним хотя бы судьбу Баунти. Но сейчас Ванька знал, что делал. Молниеносный бросок – и он пригвоздил рукой к земле распластавшуюся курицу. От унижения и ужаса курица закатила глаза и, забыв о нормальном кудахтанье, начала громко и протяжно стонать. А Ванька запускал другую руку к ней под живот, выщипывал мелкие пёрышки и пушинки и пускал их по ветру, провожая скорбно-лирическим взглядом. На роже его можно было прочесть: «Вот так улетают и дни нашей жизни».

В конце концов Ванькинпапа сдался. Он вбил перед домом в землю столбик высотой примерно метр, а на его верхушку прибил ящик без боковой стенки. Получилось что-то среднее между собачьей конурой и скворечником, а именно: обезьянник. На Ваньку надели ошейник и привязали к столбику верёвкой метров десять длиной. Он бродил в пределах этого радиуса, ловил насекомых в вытоптанной траве, а когда его одолевала жара, залезал в ящик и отпускал шуточки в адрес проходивших мимо негритянок. Те тоже не оставались в долгу и злорадно комментировали его новое положение. Постепенно его характер стал портиться, как у цепного пса. Уже и наши женщины побаивались нарушать пределы Ванькиного радиуса: он мог и укусить, правда, не очень сильно. Не боялась его только Оленька Васильева, пухленькая малышка лет трёх. Она иногда приносила ему какие-нибудь лакомства и рассчитывала на дружеское общение. Но как только Ванька преступал некие рамки приличия в общении с дамой, она, ни секунды не колеблясь, давала ему оплеуху. Обычно этого было достаточно, чтобы Ванька одумался, и дальше они мирно общались.

Вечером, когда геологи возвращались из буша, происходила трогательная сцена встречи Ваньки с папой. Он бросался к нему на грудь, обнимал руками за шею, ногами за талию, что-то быстро говорил, жаловался, а Виктор гладил его по спинке с сочувственным и понимающим видом. Через некоторое время они шли по прохладе в бар, обычно держась за руки, как папа и маленький сын, но иногда Ванька ехал на ручках, когда Виктор решал его побаловать. После ужина они сидели среди товарищей за столиками на террасе. Ванька — на коленях у папы. Иногда его соблазнял чем-нибудь вкусным кто-то из сидящих. Ванька никогда не лазил через стол, а обходил его по коленям людей, брал лакомство, из благодарности задерживался на минуту-другую, а потом тем же путём возвращался к папе. Обычно Ванька был в центре внимания, как ребёнок, попавший в компанию взрослых, по его поводу отпускались шуточки, обсуждались его подвиги. Ванька отвечал на внимание гримасами, и это всех веселило.

Виктор Ванькинпапа покупает рыбу на базарчике. Для себя. Ванька такое не ест:

Ванька очень любил сладкие напитки, особенно колу. Ему наливали на стол лужицу, и он лакал из неё, как кот. Однажды кому-то пришло в голову добавить в колу бренди. Ванька недоверчиво понюхал лужицу, оглянулся на папу, встретил одобряющий взгляд и принялся лакать. Вылакал всё без напряжения и захмелел. Он без повода покинул колени Виктора, стал ползать по коленям других людей, заглядывать в их стаканы, пытался поймать пальцами чьи-то зрачки, корчил непонятные рожи, а когда вернулся к папе, попытался кувыркнуться прямо у него на коленях и вдруг застыл и заснул в какой-то немыслимой позе, будто его парализовало. Все очень веселились, дёргали его за хвост, тянули за уши, но он только принял более удобную позу и продолжал спать мертвецким сном. В таком состоянии Виктор и унёс его домой.

С тех пор эту операцию проделывали каждый вечер, постепенно увеличивая долю бренди. Ванька тоже уловил связь между бренди и кайфом и не отводил вожделенных глаз от бутылки бренди, а не колы. Наконец, ему начали давать чистое бренди, а Ванька при виде бутылки аж трясся. Кто-то сказал, что Ванька мог бы стать человеком, да спился. Эта шуточка подействовала на всех как ушат холодной воды на голову. Все притихли, и хотя продолжали улыбаться, улыбки эти были какими-то сконфуженными. Ванька, похулиганив, спал, как бревно. Все ещё поговорили о чём-то отвлеченном и не очень весело разошлись по домам. С тех пор Виктор надолго перестал брать Ваньку в бар, чтобы он забыл, как выглядит бутылка бренди. Через какое-то время он снова привёл Ваньку, ведь дома его не с кем было оставить, а сажать его вечером на ремешок, когда он знал, что ребята уже вернулись, было слишком жестоко. Ему налили колы. Он выпил, и спокойствие было восстановлено. Виктор только просил, чтобы за их столом никто не распивал бренди из бутылки, и следил, чтобы Ванька случайно не увидел ничего подобного на других столах.

Однажды, не помню, по какой причине, Виктор попросил приютить Ваньку на день. С Ванькой у нас были неплохие отношения, и он пошёл ко мне охотно. Исследовал мою комнату, попросил включить ему воду, вернулся в комнату и надолго заигрался с моей одеждой. Она висела на плечиках в углу, а ниже её была полка. Ванька влез на эту полку, стал на корточки под одеждой и начал делать вставания и приседания так, что когда он вставал, его голова и туловище оказывались где-то среди моих рубашек, а когда приседал, естественно, — за их пределами, а на его физиономии было написано что-то вроде: «Ку-ку!». Я оставил его за этим занятием, а сам пошёл в магазин: решил побаловать себя и купить бутылку австралийского вина типа «бордо». Довольно дорогое вино находилось в красиво оформленной бутылке, а поверх неё был надет цилиндр из гофрированного картона для защиты от ударов. Гофры были и на внутренней, и на внешней поверхностях цилиндра.

Пришёл домой. Ванька сидел посередине комнаты, размышляя, чем же ему ещё заняться, и тут увидел меня. По совершенно непонятной причине он пришёл вдруг в дикий, панический ужас и бросился вверх по вертикальной стенке с визгом и воплями. Не добежав до потолка примерно метр, он свернул налево и, используя тот же мощный стартовый толчок, похоже, вознамерился обежать всю комнату, как цирковой мотоциклист. Но комната не была цилиндрической, и Ванька с ходу врезался в другую (перпендикулярную) стену, рухнул на пол, секунду посидел в шоке, затряс головой, как с бодуна, глянул на меня и снова с воплем ринулся на стену. Через секунду опять врезался и тяжело рухнул на пол в углу. Я поставил бутылку на пол, подбежал к нему, взял на руки, повернулся, чтобы отойти от стены, и тут вялый, пришибленный обезьян снова превратился в стальную пружину и сиганул прямо с моих рук в сторону. На этот раз от удара его спасли мои рубашки, с которыми он играл незадолго до того, но я, кажется, догадался, что панику вызвала принесённая мною бутылка. Пока Ванька барахтался в упавших рубашках, я спрятал бутылку под подушку и подхватил его на руки. Его сердце бешено колотилось, а глаза так и бегали по комнате, однако, похоже, я правильно определил причину всего этого. Постепенно он успокоился, но я пребывал в полном изумлении: почему такая реакция на бутылку?

Угрызения совести, связанные с воспоминаниями о недавнем жутком алкоголическом прошлом? – Вряд ли. Ведь самой бутылки Ванька фактически не видел. Он видел чехол из гофрированного картона. При очень богатом воображении можно было бы сказать, что он похож на кусок толстой змеи – удава или габоники. Едва ли Ванька видел много змей за свою короткую жизнь. Скорей всего, в его подсознании (а может, в системе рефлексов?) было запечатлено изначально какое-то похожее визуальное клише, сигнализирующее о смертельной опасности. Подсознание – штука мощная, но не очень тонкая. Мощный выброс на поверхность сигнала опасности, наверное, и вызвал такую безрассудную, судорожную, некритическую реакцию.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Если эта заметка Вам понравилась, поделитесь ею со своими друзьями в социальных сетях: кнопки «Поделиться» располагаются ниже

Связанные с этим материалом заметки:
Обеды на африканских дорогах-1. Рыба по-гански
Обеды на африканских дорогах-2. Кенке и банку
Обеды на африканских дорогах-3. Пюре из слоновьих ушей
Гана. В затопленных джунглях
Обыкновенная поездка русских по Африке
Первые полгода в Африке
Впереди – далёкий блеск алмазов, а вокруг – весёлая жизнь русских в Африке. Часть 1
Весёлая жизнь русских в Африке. Часть 3. Как же добраться до Сьерра-Леоне?
Весёлая жизнь русских в Африке. Часть 4. Крокодилы, бабуины и мы
Весёлая жизнь русских в Африке. Часть 5. Некоторые тропические неудобства
Весёлая жизнь русских в Африке. Часть 6. Взрыв
Все заметки того же автора

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

  • Татьяна Барашева

    16.09.201915:55

    Читала вместе с маленькими внучками! Насмеялись над проделками Ваньки. Внучки требуют продолжения рассказа о его жизни.
  • Валерий Максюта

    20.09.201901:59

    Спасибо, бабушка Таня и внучки! Расскажу, если что-нибудь ещё вспомню.